Bruno Pelletier - переводы телепередач

Paroles et musique

2004

Брюно: Я родился 7 августа 1962 года, в начале «тихой» революции. Я должен хлопнуть? Дубль первый…

У меня есть воспоминание... вернее, мне об этом рассказали... Моя бабушка со стороны отца, мама моего отца, была парализована. Когда я родился, мои родители пошли показать меня моей бабушке, и она пустила слезу, так как не могла двигаться, она была полностью парализована. Очень скоро мои родители построили дом в Шарлебуре, в пригороде Квебека, на улице Лимож, это я хорошо помню. И у меня нет воспоминаний об этом времени…
У меня было очень приятное детство, нельзя мечтать о лучшем. Небольшая семья, нас было четверо. У меня есть сестра, отец, мать, двор за домом, бассейн, много друзей на улице. И я занимался всеми возможными видами спорта, и уличными, и в зале - волейболом, баскетболом, бейсболом, хоккеем. Конечно же, я занимался каратэ, участвовал в соревнованиях... их было много... Мой отец полностью поддерживал мое увлечение спортом - ему казалось, что сам он мало им занимался. Хорошее воспоминание - как мы играли в мяч с моим отцом.

На улице.

Все происходило здесь. Мы выходили сюда вечером и перебрасывались мячом где-то полчаса - минут сорок пять. Вот там вон... проезжает мотоцикл ...вот место, где зимой я играл в хоккей. Там жил Ален, по соседству жил Патрик, там жил Карло... Мы играли здесь на улице в хоккей, над нами светил фонарь.

А где все они сейчас?

Брюно: Карло - архитектор... Все уехали, никто здесь больше не живет, у каждого сейчас своя жизнь. Я немало потерял... (поет) "жить своей жизнью". Пойдемте познакомимся с людьми, которые будут удивлены, что я приехал сюда с такой ордой.

8235... Я стесняюсь.

- Добрый день, мадам!
- О Господи! И я тут живу после ТАКОГО человека!..
- И ты это знала, когда покупала дом?
- Да, я это знала.
- Мы не делали никакого ремонта.
- Действительно?.. Ну да, я узнаю свой дом. Заходите! Вас не побеспокоит, если мы проведем небольшую экскурсию?
- Чувствуйте себя как дома!
- Окей. Это очень любезно с вашей стороны, спасибо, мадам.

Я хочу показать вам свою комнату - здесь я жил, когда я был маленьким. Так забавно вернуться домой... Когда мы купили дом, он был огромен. Вау, мне немного неловко заходить!.. Моя кровать также стояла в углу, и у меня был постер с Брюсом Ли, который висел вот тут на стене. Вот тут стоял мой письменный стол; когда я учился во втором классе, я делал за ним уроки. Это моя комната, такая маленькая, я не думал, что она была такой, - когда я был моложе, она казалась больше...
Пойдем. Здесь была комната моей сестры в то время. Моя сестра жила тут. Ну и мои родители, конечно же...

Доминик Пельтье, сестра Брюно: Маленький, маленький, это был очень спокойный ребенок, хороший мальчик.

Брюно: У нас с сестрой очень близкие отношения. У нас были настоящие отношения брата и сестры в детстве, которые дерутся, спорят.. Когда я вспоминаю наше детство... Я был большим грубияном, который хотел быть главнее своей сестры. Например, я включал телевизор, чтобы смотреть мой телевизор, когда мне было восемь, а ей шесть.

Буфет керамический, шкафы те же. Мадам, Вы ничего не поменяли, то есть это те самые, что тогда сделал мой отец. Это настолько впечатляет - оказаться здесь, и как будто ничего не изменилось... Нужно, чтобы я рассказал вам вот о чем. Когда я был моложе, я спорил со своими родителями. Как-то я очень разозлился, спустился в подвал и ударил в стену, и я пробил дырку здесь. Но сейчас такого не сделаешь, тут теперь дерево! А тогда я ударил по стене и пробил ее. Эй, тут все так же! Это рабочее место моего отца, он сам все это устроил. Он был мастером на все руки... Это действительно особое чувство, как будто вернулся домой. Вау, супер, большое спасибо.

Мой отец был программистом, он работал недалеко от колледжа, он отвозил меня на занятия, а потом я приходил к нему на работу, чтобы вместе ехать домой. Это выглядело забавно, потому что мой отец был хорошо одет, с галстуком, настоящий босс. А я был типичным студентом, в своем длинном пальто, с полотняной сумкой, длинными волосами, у меня был немного битловский вид, стиль конца шестидесятых. Мы копировали Хендрикса и компанию. Забавно вспомнить те времена.

Оператор из меня неважный, ну ладно. Слева от нас, через несколько мгновений мы видим колледж Сен Фуа, где есть зал Руссо, в котором сейчас мы проводим концерты во время турне. Очень хороший зал, действительно. А там, немного впереди, есть пирамида, и именно сюда я приходил к моему папе в то время, здесь был правительственный офис. Он довозил меня до этого места, и отсюда я пешком добирался до колледжа. Вот там, где светит солнце…

Когда стало ясно, что я хочу заниматься музыкой, это было принято благосклонно, но было сказано что-то вроде - не бросай учебу ради музыки. Если бы это было чем-то действительно серьезным, то есть ты занимаешься музыкой и зарабатываешь на жизнь... Занимайся музыкой для развлечения, но найди настоящую работу, учись, чтобы получить хорошую работу. Мой отец надеялся, что я стану программистом, в то время были хорошие рабочие места, он хотел помочь мне найти свое место в жизни. У меня же были другие цели, жизнь многое изменила. Кому понравится после колледжа пять-шесть раз менять сферу деятельности. Жизнь привела меня к тому, что я начал заниматься музыкой, ну и конец этой истории известен.

"Там была сцена, в которой я растягивалась на нем. Я лежала на нем..." Нанет Воркман.

Итак, дубль второй, мы продолжаем.

- Что будем делать, Брюно?
- Я совсем не знаю...Ну... Ты говоришь, должна быть идея сегодня?
- Да.
- Что, поедем на машине?
- Да.
- Это далеко?
- Это недалеко, нет.
- С лицом крупным планом, которое я снимаю сам... Ну что же, мы увидим кое-кого.
- Кого-то и что-то
- Ты говоришь, это недалеко?
- Нет.
- Сент-Фуа... И «Мечты детей» в Сент-Фуа, и это недалеко. Мы забыли поговорить о «Мечтах детей»? Я могу болтать о чем угодно, главное ехать в правильном направлении.

Ну что ж, «Мечты детей». Это все началось в 1997 году. Я начал давать концерты с фондом «Мечты детей» добровольно, как и все артисты, которых просили прийти и выступить в пользу благотворительных организаций. Потом потихоньку я стал представителем фонда. Ты сближаешься с детьми, ты видишь их проблемы, ты видишь людей, добровольцев, видишь, как они работают, потому что тут занимаются людьми... людьми, у которых болезнь, угрожающая их жизни... И тут надеются помочь осуществить их мечту, пусть это будет мечта встретиться с артистом, хоккеистом, получить компьютер, собаку - не имеет значения, что именно. Ты знаешь... вся надежда, что эти люди, к которым привязываешься... и тебе кажется, что если ты играешь на барабанах, ты одновременно борешься против болезни. Короче, я был тронут этим делом и потом сказал - послушайте, у вас нет представителя, а я пока ничем таким не занимаюсь... Ну и мы пришли к выводу, что нужно объединяться.

- Никаких идей?
- Ну что же, указатель понятен… Добрый день, как дела?
- Привет.
- Привет.
- Ты узнаешь своего фана?
- А, так вот что ты тут устроил, ты хочешь, чтобы я поиграл на ударных?
- Ага!
- Потому что утром я сказал тебе, что играл на ударных, и я должен сыграть. Классно. Спасибо… Вы это собрали именно для меня, или?... А, да?... Ну что же, пошумим немного, только затем, чтобы доказать ему, что я действительно был когда-то ударником.

В восемь лет мне купили гитару, но я не хотел на ней играть, я просил барабаны! Я так хотел играть на ударных, что я построил себе небольшую картонную установку. Потом я смотрел по телевизору на ударников, как они играли, я знал, что тарелка должна стоять здесь, это - тут, это тут, я смотрел, и я начал сам тренироваться на пустых картонных коробках. И в 13 лет я получил свою установку, свою первую ударную установку, потому что один из моих друзей - я говорю друзей, но это сегодня, а в то время он был воспитателем в Patro de Charlesbourg (общественная организация, сайт patrocharlesbourg.org - прим. пер.), куда я ходил. Луи Ляперьер, он был ударником в одной из групп…

Луи Ляперьер: Да, в 80-е годы я был воспитателем здесь, в Patro de Charlesbourg, я отвечал за группу молодежи. В то время я также был музыкантом, мы играли танцевальную музыку. Дети очень этим интересовались. И время от времени, что поделать, я проводил небольшие мастер-классы, что ли, рассказывал, что к чему. И Брюно добрался на ударных…

Брюно: В Patro была сцена, на которой стояли ударные. Он меня привел, я сел и сразу сыграл то, что называется “cut-cut”. Я сыграл это... вот так вот просто. И потом парень, который услышал, как я играю, спросил, играл ли я на ударных раньше. Я ответил - нет, никогда. Тогда он одолжил мне свою установку, так начались мои приключения.

Луи Ляперьер: Прошло где-то две-три недели, и я разыскал его. Вот так Брюно начал заниматься музыкой, у него был большой талант. Через какое-то время он уже был способен играть, он много практиковался. Спустя совсем немного времени он уже играл с группой детей из Patro, они давали концерты то здесь, то там... Вот так началась карьера Брюно. Брюно не пел, Брюно был ударником.

Нужно, чтобы вы себе представили - там-тарарам...

Брюно: Барабан, который мне одолжил Луи Ляперьер, пробыл у меня три года. После этого он сам решил опять начать играть. У меня же не было денег, чтобы купить себе другую установку. Итак, я взял гитару и начал понемногу на ней играть - песни Harmonium, Paul Piche, Claude Dubois, Beau Dommage, все популярные мелодии тех времен немного в стиле фолк. Еще со мной была девушка, Натали, которая играла на флейте, и мы создали дуэт под названием “Double Accroche”. Это был мой второй музыкальный опыт.

Даниель Лямонтань, друг Брюно: Мы начали играть вместе в Patro в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет. Мы выучили первые гитарные аккорды. Мы давали концерты, я играл с ним дуэтом в Патро на праздники, в день Квебека и другие...Мы играли веселые мелодии, типа "Un vieux d’un bas du fleuve".

Доминик Пельтье: Они играли в подвале. Я думаю, это его первый памятный месяц воспоминаний. По крайней мере, для меня, - да. Позже он начал играть с командой - Клод Руссо, Люк Вильнев - “Amanite”.

Люк Вильнев, друг Брюно: В 80-е я впервые встретился с Брюно. Нам было, наверное, лет по шестнадцать-семнадцать. Он был очень классный, открытый. Тогда мы начали. В то время я играл в группе...

Брюно: Эти парни больше всего увлекались Элисом Купером, Оззи Осборном, Ван Халленом, - все больше роком, хард-роком, и они попросили меня быть солистом, потому что слышали, как я пою свои фолк-мелодии. На концертах я часто исполняю такой шутливый номер - в рамках одной песни перехожу от "Harmonium" к "Black Sabbath", тук-тук. "Amanite" - это был улет... Хорошо отражает ту эпоху и то, какую музыку мы играли...

Доминик Пельтье: Это был период рок-н-ролла. Парни в «спандексе» с макияжем, как это было модно. Как посмотришь на них сегодня, становится смешно. Они давали концерты, выступали в барах.

Брюно: Послушайте, мы платили в конце дня. Все было бессмысленно. Я вспоминаю - мы возвращались с пятьюдесятью монетами в кармане, мы проводили по шесть дней на дороге. Нужно есть, нужно спать... Мы спали всей командой в одной комнате в отеле. Представь себе - семеро парней с длинными волосами, которые спали в одной комнате всю неделю, пользовались одной ванной комнатой на всех... Клянусь тебе, это был ад. В какой-то момент мы решили, что нужно продолжать играть, но только немного более коммерческий рок. Потому что были более дорогие и более приличные бары, в них публика была получше, и там лучше платили. Итак, мы начали играть в новом стиле, это была группа “Sneak Preview”.

Доминик Пельтье: Они сделали другое турне по барам, уже более городским - Дагобер в Квебеке, в Лавале. Это называлось «большим маршрутом». Они были звездами!

Поль Левек, управляющий и продюсер Брюно: Нас познакомил Сильвен Коссетт. Я занимался группами, игравшими в барах Квебека. Например, у меня был «Парадокс», где играл Сильван. Он сказал - ты должен увидеть их концерт и услышать, как они поют. Эти ребята замечательны! Я поехал посмотреть на них в Лаваль, они мне действительно понравились. Я предложил им контракт. Они приехали ко мне в офис и мне понадобился час-полтора, чтобы они сказали «да».

Брюно: В начале все было очень спокойно, а я был очень горяч, можно так сказать. Я хотел, чтобы все шло быстро. Теперь у меня был подписан контракт, я хотел выпустить диск, я хотел, чтобы все быстро развивалось, ведь я столько лет этого ждал. Но ничего подобного не происходило. Так что в начале было немного... сложновато.

Поль Левек: Они играли "AC/DC", "Dio", "U2". Но они недолго играли в барах, Брюно начал терять голос, ведь они играли шесть-семь раз в неделю, это очень тяжело. В определенный момент он захотел отдохнуть, потому что терял голос. Он не должен был ни говорить, ни петь на протяжении шести месяцев. Так он понемногу вылечился, но это были тяжелые полгода, у него совсем не было доходов.

Брюно: Да, действительно, это были тяжелые полгода. Две недели без разговоров, шесть месяцев совсем без пения, и целый год потом пел я совсем-совсем мало. Джингл тут, там, просто чтобы немного заработать себе на жизнь. Но больше никаких баров или чего-то подобного.

Марио Лефевр, бывший дистрибьютор Брюно: Поль Левек организовал два или три проекта, в которых он занимал Брюно. А я, не сознавая этого... я обожаю хорошие голоса - то, что я делаю, разыскиваю всю свою жизнь - это прежде всего голоса... И я услышал этот голос и сказал - это просто невероятно, нужно найти какой-то выход, нужно записать его на диск. В то время Брюно играл в одном проекте, который назывался "Vu d’en haut", что-то вроде мюзикла, поставленном Жаном Робитайем. Но у него там был достаточно скромный авторитет, ну немного известен в барах, и у него была внешность немного рокерская, но пел он настолько чувственно, что нужно было найти песни, более подходящие его голосу. Это было предметом очень долгой дискуссии, когда мы записывали первый альбом.
В то же время Люк Пламондон искал кого-то на роль Джимми в квебекской версии «Легенды о Джимми», потому что парня, который играл эту роль во Франции, Рено Хантсона, это было очевидно, Квебек не устраивал. Я сказал Люку, что есть парень, которого зовут Брюно Пельтье, и его стоит послушать.

Брюно: И я пошел на прослушивание, там был Люк и Анри Баррас... оба были очень расслаблены, это был хороший весенний день - прекрасный солнечный день, все расслаблены, рядом фортепиано... Я же хотел умереть.
Я сразу же вошел в сферу Пламондона, у меня был шанс получить роль в настоящей постановке. Я не был великим, но в то же время я хотел им быть, я не хотел им быть чересчур, но все же хотел. И я зашел, я был решителен, у меня был драйв, которые они, наверное, почувствовали, и который, наверное, соответствовал персонажу.

Я спел песню. Они посмотрели друг на друга, посмотрели на меня, было что-то вроде... у них был довольный вид. У меня же было что-то вроде транса, я нервничал, прослушивание было чудовищным, кастинг - это в любом случае ужасно! Короче говоря, Люк проводил меня до двери, и как бы дал понять, что у меня много шансов получить эту роль. И все же я ушел с небольшим волнением. После этого я действительно получил роль. В то время у меня были очень-очень длинные волосы. Поэтому пришлось делать парик, потому что мой герой был фаном Джеймса Дина, так что волосы должны были быть короткими и светлыми. Мой первый опыт перевоплощений на сцене. Я помню, как в день премьеры у меня в руке дрожал микрофон. Я думаю, были журналисты, заметившие это, чувствовавшие нервозность Брюно Пельтье во время песни. Я хотел умереть. Все было так серьезно - мой первый шаг в настоящий шоу-бизнес, с Нанетт Воркман, потом Ивом Жаком, - о это были монстры. В то же время Люс и я, два малыша, только начинавшие наши карьеры, могли играть рядом с этими людьми.

Нанетт Воркман, певица: У меня очень хорошие воспоминания о «Легенде», особенно с... с Брюно, потому что... Какой талант! Это был голос, который... о, его голос поразил меня. И каждый раз, когда он пел, я не могла... Его голос - это великолепно.
И еще... Это было смешно, потому что... Мы работали в течение шести месяцев в «Легенде». В спектакле была сцена, в которой я растягивалась на нем. Каждый вечер я лежала на нем. Предполагалось, что мы целуемся, но мои волосы закрывали его лицо и даже если мы не целовались, это было не страшно, потому что все думали, что мы целуемся. Я была очень робкой. Я хотела поцеловать его, но... но я не хотела обязывать себя чем-то, выходить замуж, и потом... я просто стеснялась.

Брюно: Я помню, какой робкой она была, я же, могу тебе сейчас сказать, я был впечатлен тем, что на мне лежала Нанетт Воркман. Каждый вечер, когда нам нужно было с ней играть любовную сцену, я был взволнован, и потом, это же было моим первым по-настоящему профессиональным опытом! Я был... на мне лежала Нанетт Воркман! Я думаю, что мы просто оба были очень робкими тогда. Я не думаю, что сегодня все происходило бы так же, я не знаю, как бы это было.

После паузы. "Я встретил Брюно, певца номер один в Квебеке. Я сказал себе - это человек, которому совсем не обязательно общаться с новичками..." Гару.

Мы продолжаем, дубль три.

После Легенды о Джимми, год спустя, в Париже ставили Старманию, и Люк предложил мне роль. А я в то время хотел записывать свой второй альбом. Но меня пригласили поехать в Париж. Я мало путешествовал в то время... Итак, размышления не были длительными - окей. Ну, конечно же, нужно было пройти еще одно прослушивание, ведь Льюис Фюрей меня не знал. Льюису нужен был кто-то атлетичный, мне повезло, ведь я несколько лет занимался карате и другими видами спорта. Льюис смог увидеть на кастинге, что я могу делать то, чего он ждал от меня - и в плане голоса тоже, ведь в "Стармании" были песни с достаточно высокими требованиями. Но все прошло хорошо на прослушивании, и я получил роль.

Мадлен Каро, бывший агент Люка Пламондона: Самое главное качество для нас - это то, что он великолепно играет, это один из редких квебекуа, у которого есть одновременно талант октавы и певца. У Брюно естественное звучание, у него такой взгляд... Я жила во Франции, далеко от Парижа, и все равно я слышала разговоры об успехе Брюно Пельтье во Франции, у него был замечательный фан-клуб. Брюно действительно был одной из основных звезд этой постановки Стармании.

Брюно: Когда я вернулся из Стармании, был 1995 год, и я хотел выпустить второй альбом. Я убеждал себя, что с «Легендой о Джимми» и «Старманией» я все же имел хороший успех, я говорил себе, что когда я запишу альбом, он должен хорошо продаваться. Ведь первый мой альбом потерпел неудачу, я продал только десять тысяч копий. Продать столько дисков сегодня, в 2004 году - это одно, а тогда, в 1992 году - это совсем другое дело. Это был полный провал. Но мы сделали «Легенду о Джимми» и «Старманию», и я наделся, что новый альбом окажется более успешным.

Мы записали альбом "Defaire l’amour", который в итоге очень хорошо продался, но который для меня опять был провалом в то время. Мы продали тридцать тысяч копий, это очень хорошо сегодня, но в то время я видел, как Маржо, Сеген, другие продают по двести тысяч. Я был расстроен... сейчас мне кажется, у меня было больше драйва, когда я был моложе.
После "Defaire l’amour" у меня было турне, но я не мог оплачивать свое турне с группой. Поэтому я давал акустические концерты, нас было трое. Мы ездили по всему Квебеку, я давал маленькие концерты в залах на 50-75 человек иногда. Я вспоминаю - я был в Гаспези, и было семьдесят человек в зале, потому что в это время шли показательные выступления по фигурному катанию, где и был весь городок.

В какой-то момент я должен был участвовать в телепередаче с одним из моих друзей, Ивом Сутьером. Нам предложили исполнить дуэтом «Мизерере». Не знаю почему, но передача так и не вышла, но зато я выучил «Мизерере», и стал исполнять ее в акустическом шоу в моем маленьком турне. Я исполнял ее как пародию на оперного певца. Но произошла катастрофа в Сагенэ - наводнение. И был благотворительный концерт в Сагенэ, и меня попросили приехать и спеть «Мизерере». Я сказал - не вопрос, исполню песню не как пародию - все же это было важное мероприятие.

Марио Лефевр: Он спел «Мизерере» на телевидении. Он спел песню перед, я не знаю, миллионом телезрителей, а в зале было пятнадцать или шестнадцать тысяч человек (дело было в зале Форум в Сен-Бель). Он спел, и все вдруг прозрели, это было невероятно...

Брюно: Реакция была мгновенной. Сразу же мой продюсер Поль позвонил мне и сказал, что с этой песней нужно что-то делать. Я ведь исполнял ее в своем турне как пародию, в шутку! В тот день песня стала тем, что хотел иметь у себя каждый. Альбом вышел в 1997 году.

Марио Лефевр: В магазинах все спрашивали альбом “Miserere”. И это был его самый лучший диск. Кажется, продали триста тысяч копий. Это хорошее воспоминание - по-моему, эта песня следует за ним до сих пор, она открывает ему двери повсюду.

Брюно: Сразу после этого, в том же году, у меня были прослушивания для "Нотр Дам де Пари", и я получил роль Гренгуара. Смешно говорить это сегодня, но в то время многие люди, прослушав "Le temps des cathedrales", говорили: «это не сработает, это не сработает». В 1998 году мы записали песню "Le temps des cathedrales". И год спустя, во Дворце Конгрессов, была толпа.

Гару, певец: Когда мы начинали "Нотр Дам де Пари", я был единственным неизвестным среди остальных квебекуа - Люк Мервиль, Даниель Лавуа и Брюно Пельтье - трех суперзвезд провинции. Я приехал туда. Я боялся. В начале я был ближе всех с Даниелем Лавуа, потому что мы вместе пели "Belle". После этого я встретил Брюно, как минимум певца номер один Квебека. Я сказал себе - вот это человек, которому совсем не обязательно общаться с новичками... Но Брюно оказал такой радушный прием, у меня осталось много воспоминаний о закулисной жизни. Я должен был ходить скрючившись, а он пел выпрямившись. Потом, во Франции, в Квебеке или в Лондоне, - мы много болтали - в стенах Нотр Дама, за кулисами. О чем-нибудь говорим - ой, мне пора на сцену. Веселое время было.

Жиль Мае, постановщик: Если говорить об актере, певце мюзикла, я считаю, он лучший в том смысле, что у него есть все необходимые качества. Он умеет играть, он умеет танцевать. Это удовольствие для меня - видеть его еще и еще раз в роли Гренгуара. Это роль, требующая физических усилий, и я смог ввести его в хореографию танцоров. Мне, как постановщику, нужно придираться к дисциплине. Брюно же всегда был на сцене на два часа раньше всех, он тренировался, бегал и так далее. Он всегда очень серьезно подходил к своей работе, и результат налицо. Он всегда себя контролировал. Нужно было танцевать и петь, дыхание при этом сбивается, дыхания вечно не хватает, а он делал все очень дисциплинированно.

Брюно: Мне очень приятно, что он это видел, я ведь на самом деле чувствовал себя одиноко в своем уголке, когда занимался делами, репетировал, а мне говорили - тебе что, нечем больше заняться? Но это было моим способом сконцентрироваться, это было своеобразной формой медитации. Когда я что-то делаю, я отдаю этому делу всего себя. Когда я занимался спортом, я занимался им до конца. Когда я занимался музыкой, и занимаюсь ею до сих пор, я занимаюсь ею до конца. И конечно же, с годами, с опытом, может не хватать сил, но зато ты лучше управляешь этими силами.

Мое новое хобби - велоспорт. Раньше я много занимался бегом, но потом возникли небольшие проблемы с сухожилием, в связи с чем мне пришлось перестать бегать и найти новый, более подходящий вид спорта. Вот...

Не для того, чтобы участвовать в гонках, но все-таки это велоспорт... Неплохие показатели, на велосипеде я проезжаю от 35 до 100 километров в зависимости от дня.

В этом году я сменил велосипед, так что теперь у меня новый дорожный зверь. Квебекуа берут эту марку, он называется «Guru». Такой велосипед весит немного, как видите. Все его части сделаны для наилучшего результата. То, что вы видите - это все из титана, а все, что черного цвета на велосипеде - из углерода. Итак, я вас оставляю, скоро увидимся на дороге.

После паузы. "Этот драйв привел меня туда, где я нахожусь сейчас, но чего мне это стоило..." Брюно Пельтье

Блок четыре

"Miserere", "D’autres rives" и мой альбом "live" были сделаны примерно в одно время, когда я играл в "Нотр Дам де Пари". Потом - турне "Нотр Дам де Пари", смена часовых поясов, турне в Квебеке, турне в Европе, с сольными концертами или с другими коллективами, снова "Нотр Дам"... Я был разбит, я был больше не в состоянии работать ни физически, психологически... И я не мог напрягать голос - уже второй раз, когда у меня было такое состояние.

Было большое шоу с Селин в канун 2000 года, после чего я принял решение - я хочу остановиться, я должен взять отпуск на год и отдохнуть. Это я и сделал. Я отдохнул, провел время по-своему, я вылечился, и еще я поставил точку после всего, чем была моя жизнь в последние десять лет. Тот драйв привел меня туда, где я сейчас нахожусь, но чего мне это стоило...

Это обошлось мне слишком дорого не только в профессиональной сфере, но и в личной жизни, в физическом плане... В какой-то момент я работал столько, что переставал понимать, где нахожусь, что делаю, зачем я это делаю. Потом... потом иногда у тебя плохое настроение, и сразу же появляются люди, которые говорят: «ну вот, наконец, он задрал нос». И так далее... Я просто устал от всего этого. Это был переходный период, я все время спрашивал себя - как мне продолжить мою работу? Тогда я дал абсолютно новое определение своему дальнейшему пути, и вот уже три или четыре года работаю по-другому. Теперь я выбираю гораздо тщательнее, я чаще говорю «нет».
Так получился альбом «Мир наизнанку». Он стал как бы возрождением для меня.

Я по-настоящему определился, как я хочу теперь работать. Появление на публике - то, как продают артиста, требует столько выставления напоказ. Ты продаешь или не продаешь диски в зависимости от того, насколько твое лицо знакомо. Итак, ты обязан, потому что... есть формулы, которым ты должен определенным образом соответствовать, иначе кажется, что тебя совсем не замечают. И ты в плену у этой дилеммы.

И все же я должен уважать себя. Я не хочу быть слишком открытым для публики, и в то же время нужно, чтобы знали - я собираюсь делать новый проект, записывать новый диск, делать новое турне. Я хочу, чтобы об этом знало много людей. Итак, я должен как-то совместить это с моей новой жизненной философией - как я хочу продолжать свою профессию, и в то же время - чем становится моя профессия. Конечно, я не всегда добиваюсь чего-то сразу, но все же спокойно нахожу свой путь.

Что я люблю в велосипеде - в какой-то момент начинаешь медитировать. Мне пришло в голову много идей о концертах, когда я крутил педали, о песнях. Я пою песни, когда еду на велосипеде… "Only you" - можно попросить это... спеть песню… поговорить с телерепортером…
Какая красота! В Монреале, на велосипеде, на берегу реки, так приятно отдохнуть, тут чувствуешь свободу. А еще тут хорошая экология, много больших парков.

После паузы: "Я хочу, чтобы во время моего концерте они взрывались так, как взрываюсь я сам. То есть это не просто концерт певца, издающего звук..." Брюно Пельтье

Блок пять.

Я влюблен в музыку. Я работаю с действительно хорошими музыкантами и я хочу, чтобы в моем спектакле они взрывались так же, как взрываюсь я сам. То есть это не просто концерт певца, который издает звук перед зрителями. Это шоу, это команда, мы вместе, - ребята, покажите себя.

Марк Бонно, музыкальный директор: Если говорить о Брюно, у него огромная мощь и много контроля, как у певца, и еще совершенно невероятный драйв. Когда он на сцене, ты должен за ним следить - это настоящая энергия. Он - локомотив всего шоу, это очевидно! И конечно же, его голос, очень мощный, даже в двух шагах от микрофона может зашкалить.

Ким Ричардсон, певица: Первый раз я увидела Брюно в баре, в 1989 году, в Квебеке. Он пел "Love hurts" в оригинальной манере. Я влюбилась в его голос, я потеряла голову. Это было: «Вау, какой голос!»

Брюно: Боже мой, как она спела... Это песня "Love hurts", старая песня... Действительно, это песня, которую я пел в барах после третьего сета, третьего вызова, без четверти три утра. Когда я пел в барах, я старался подбирать хорошие песни, как эта, где кроме всего прочего нужен голос.

Морис Ришар, директор турне: Я часто говорю себе, что это парень очень-очень дисциплинированный, очень добросовестный. Он серьезно занимается своим делом. И потом, всем людям, окружающим его, приятно с ним работать, потому что их уважают.

Марк Бонно: Первое слово, которое он мне сказал - «уважение». Это человек, который очень уважает людей, с которыми работает. И мы впечатлены тем, что он делает. Я бы сказал, что особенно с Брюно это ценно, он работает постоянно. Когда ты работаешь с кем-то вот так, это настоящее удовольствие. У нас получаются отличные концерты!

Нанетт Воркман: Этот человек очень щедр с самим собой. Он настоящий артист. Это совершенно особенный человек. По моему, у него очень чистые сердце и душа.

Брюно: Я не знаю, такой ли я, но мне приятно это слышать, особенно от нее.

Гару, певец: Он задевает мир всюду, всюду, даже не зная об этом. Я только что вернулся из России, где давал концерты. Там были фаны с огромным плакатом. И я вижу на плакате надпись: "Вернись..." (это название моего альбома, мой альбом продается в России)... я вижу: "Вернись...", а ниже - "..с Брюно Пельтье". Брюно, нужно чтобы ты поехал туда, потому что много людей ждет тебя в России! На самом деле, где бы ни прошел Брюно, он задевает людей своим исключительным голосом, своим талантом артиста.

Брюно: Я всегда восхищаюсь шансом, который у меня есть - способом, которым я могу зарабатывать на жизнь. Мне платят за то, что я прогуливаюсь в любом уголке Квебека или мира; чтобы заработать себе на жизнь, я должен петь на сцене. И когда я очень нервничаю, когда на меня что-то сильно давит, я всегда думаю о том, что когда ты поешь - ты приносишь людям счастье. После этого ты будешь дураком, если откажешься петь, потому что ты будешь петь - и будут люди, которые станут от этого счастливее. Это объединяет многие вещи, и понимаю, что у меня есть привилегия. Я постоянно помню и осознаю это.

Титры.

- Это, мадам, было здесь, когда вы приехали?
- Да.
- Ковер - тот же самый.
- Тот же ковер.
- Выключатели на том же месте.
- Все то же самое.
- Маленький бар…
- Ага.
- Эй, но это на самом деле, мадам… вы не знаете, какое это удовольствие!

- Я поймал, внимание… Какая ситуация полностью выводит Вас из себя? Может быть, у вас и другое мнение, но это обнаженные женщины, проходящие передо мной… Тебя это удивило?
- Нет… Я это всегда знал…

наверх