"Musimax"

Mishonet, 2007


Он. "Musimax". Небольшой камерный концерт по мотивам "Un Monde а l'envers". И зрелище, напрочь переворачивающее… ну, по крайней мере, мое сознание точно переворачивающее. Хотя я вообще барышня впечатлительная, для кого это секрет.

О музыке писать бесполезно, конечно, - все, что можно было сказать о музыке, давно уже сказано. Так что ниже - просто общие ощущения. Очень тяжело было найти нужные слова…

Такой маленький даже на фоне этой крошечной площадки. Простая синяя футболка, эти нелепые кроссовки… осталось лишь сменить брюки на треники и можно смело отправляться на стадион бегать. Открытое мальчишеское лицо, блестящие глаза, короткая взъерошенная стрижка. И микрофонная стойка у самого края сцены. Он как всегда улыбается и, как всегда, мило о чем-то болтает, но еще миг – и он будет петь.

Сильно. Жестко. Больно.
Сколько мощи, сколько безжалостности в голосе. Сочетание тревожного ритма со скрипкой, с этим голосом… Он всецело в своей стихии и балансирует на самой грани: кажется, это предел, большего уже нельзя.
Почти безумен.

Руки. Он не знает, куда деть свои руки. Бездумно, растопыренными пальцами они мечутся вдоль тела, вдоль микрофонной стойки, отхлестывают такт по бедру. Он раскидывает их в стороны, становясь вдруг похож на летящую птицу, и в следующий миг судорожно, как последнее спасение, стискивает, обнимает ладонями микрофон, и нервные музыкальные пальцы дергаными всплесками пробегают по гладкой холодной поверхности вблизи самых губ и, резко взметаясь, выстукивают по ней тревожные дроби. Это так красиво, боже мой, я не могу найти слов, чтобы рассказать… Мне кажется, я вижу что-то, не предназначенное для посторонних глаз, праздных и любопытных. Это слишком интимно, это похоже на священнодействие, и я готова краснеть до корней волос оттого, что бессовестно подглядываю сейчас. Но и не смотреть – как?!

Перерыв. Уф. Глоток воды, глоток воздуха. Он больше не поет, он снова улыбается как ни в чем не бывало, вернувшись из своего маленького полета в сумасшедствие. «Моя следующая песня…» Снова милая болтовня ни о чем… Как, он еще способен шутить? Хихикать?.. Что?.. Строить глазки в камеру? Ну и ну.

Снова музыка, снова жесткий ритм. Пронзительно-прекрасные звуки скрипки.
Он поет.
…Он не знает, куда деть свои руки. Он прижимает их к сердцу, и исступленно стискивает в кулаки, до дрожи, до побелевших костяшек, и резко хватает и отшвыривает ни в чем не повинную стойку микрофона, и молитвенно протягивает раскрытыми ладонями вверх - вперед, к чему-то, что нам, простым смертным, увидеть не дано. Красивые руки, сильные, жилистые, изящные, и на кончиках пальцев живет музыка – кажется, иногда я почти могу видеть ее. Синяя футболка с надписью "indigo" давно уже намокла от пота… У него плечи атлета.

Отчаяние, надежда, страдание, исступленный крик… это голос даже не человека – это голос живой человеческой души. Он закрывает глаза, по перекошенному лицу пробегает судорога боли. Страшно. И как же прекрасно, неописуемо прекрасно в этот миг его лицо!..

Он совсем не думает в эти минуты о том, как выглядит, и движения его едва ли можно назвать красивыми, но еще меньше их можно назвать осмысленными... Боже, он ведь и в самом деле ничего не соображает! Безумец, одержимый. Не помня ни нас, ни себя, не видя ничего вокруг, погрузившись в адский водоворот эмоций, он растворяется в музыке, всецело отдает себя ее ритму. Кажется, его сознание бродит сейчас где-то далеко - там, куда нам не дано заглянуть, а здесь осталось лишь тело – натянутое как струна, напряженное до дрожи… Страдальчески перекошенное лицо... Не замечая вокруг себя ничего, ни о чем не думая и никого не помня, он поет… Он ПОЕТ!!!
Невозможное зрелище. Нельзя так, Брюно, нельзя. Так не делают люди, это даже неправильно – без остатка отдаваться какой-то там песне, и рвать душу в клочья, выворачивая наизнанку… мир. И себя. Ну и нас за компанию.
Но от этого нельзя оторваться, а раз увидев – уже невозможно забыть.

Понимаете, я едва ли хочу теперь слушать "Un Monde а l'envers". После этого концерта – не хочу. Альбом - он не живой, он слишком правильный, такой размеренный и официальный… он не живой! И… и мне не хватает его беспомощно мечущихся рук теперь, всякий раз, когда я ставлю этот альбом.