Mishonet, 2008


Грозоркестр, видео...
...Нет, но как-то он все же добивается столь ошеломляющего эффекта?

Может быть, кто-то решит, что джаз в исполнении мсье Пельтье - это такое необычайно красивое зрелище. Может быть. Романтичный поэт из "Нотр Дама", длинноволосый рокер с гитарой в руках, будоражащий воображение вампир... кто там еще? Значит красиво будет, думаете?.. Да ничего похожего...

Седой стриженый дядька хорошенько за сорок, с морщинами на щеках, венами на виске, в самом что ни на есть прозаичном сером костюме, смотрящимся на нем столь же уместно, как на обезьяне очки. Нет, он не умеет носить свой костюм. И галстуки завязывать тоже вроде бы не умеет. И боюсь... боюсь, он так никогда не научится этого делать. А только какая, в сущности, разница?..
Он так смешно вихляется в этом сером своем пиджаке-коробке, и брюки - вместо привычных джинсов, и будничный какой-то галстук, и пижонские ботинки, и проказливая улыбка до ушей, и... и целая ватага отчаянных чертенят в глазах.
Картина маслом: мсье развлекается. Казалось бы, он развлекает нас, но это лишь то, что лежит на самой поверхности. На самом деле суть происходящего значительно глубже: истина в том, что забавляя нас, он в первую очередь развлекается сам. Эгоистично так, знаете. Как я это вижу? Да господи, по глазам! По лицу, по глазам - лучащимся безудержным весельем, сиящим, до краев полных счастья и истинно мальчишеской бесшабашности. Такой довольный, такой счастливый, такой... ну да, гордый! И невозможно смотреть на него и не улыбаться до ушей тоже... Хотя можно подумать, когда-то это было возможно?

Вырос, вырос. И дело тут вовсе не в новом сценическом образе. И даже не только в голосе, хотя в голосе все-таки в первую очередь.
В голосе - вызревшем и богатом, в мастерстве, - отточенном, осмысленном, метком. И еще - в уверенности. Он не боится обмануть чьи-нибудь ожидания. Как это ни банально звучит, - но не боится быть собой и делать именно то, к чему по-настоящему лежит душа. Ему почти что плевать. И это совершенно справедливо.
Кто-то увидит на сцене мсье Пельтье в дурацком костюме мелкого клерка и с неподходящей стрижкой; я вижу человека взрослого и независимого, человека, имевшего мужество отказаться от некогда нацепленной маски такого романтичного всего из себя героя. Маски, несомненно очень ему шедшей, а главное - такой, такой ведь восторебованной. Но - маски.

И - да, не все смогли принять перемену. От длинноволосого, с гитарой в руках - к вот этому, в костюме, смешному, вихлястому. Его обзывали даже фигляром. Он знал, что делал.
Рыцарь печального образа? Ага, да как же. Веселый и озорной мальчишка, шутник, балагур. Лукавый чертенок, до смерти любящий играть, копировать, кривляться, дурачиться и корчить рожи. Он паясничает, о - он паясничает от души! Движения - едва ли их можно назвать красивыми. Привык широко расставять расставлять ноги, но брюки не позволяют этого. Поет руками - он ведь всегда поет руками, выхватывая пальцами из воздуха звук, вытягивая, удерживая, плетя и - подбрасывая к небу... Движения кажутся угловытыми и неловкими в коробке костюма. Он корчит рожи... да бросьте, он всю жизнь корчит рожи! Просто тепеть он стал старше, только-то и всего.
И он поет джаз, играет в джаз, развлекается джазом и жонглирует им, кидая и ловя его на лету. Поет и танцует - забавные, порою такие смешные движения - смеясь, валяя дурака и заставляя свой зал сгибаться пополам от смеха сразу же, как только они вспомнят: нужно не только слушать - еще и дышать.

Он берет старые песни - свои и чужие и в порыве прихотливого озорства расцвечивает их всеми красами звука, всеми оттенками. И самые незамысловатые, казалось бы, песенки вдруг обретают новые грани и начинат буквально сиять. Сиять изнутри, теплыми красками спектра, и ослепительно-белым, и иногда - даже сталью, и алым, и желтым, и серебром - сияющим, да туманно-молочным. И еще искристыми, дрожащими, перебегающими искрами всех цветов радуги: фейервеками.

Да, есть у него кое-что поважнее костюмов и причесок... Голос.
Вокал, который который еще в пору юности назвали золотым, больше десяти лет тому назад. Ну а теперь он вызрел, словно хороший коньяк. Вызрел, обретя густоту терпкость, став в сто - нет, в тысячу раз богаче и изысканее... и настолько же хмельнее. Такой голос лучше бы пить осторожно, смакуя крошечными глоточками, иначе слишком быстро закружится голова, и ослабеют колени и кончки пальцев, подогнутся ноги...
Голос. Вслед за музыкой изгибаясь причудливо и изящно, переливаясь всеми нюансами тонов и смыслов; могучий, сияющий и горьковатый, - он заставляет следовать за собой, забывая о времени и о смысле, нерассуждающе отдаваясь его чарующей магии...

...А ведь нередко прекрасный голос поет полнейшую чушь. Про любовь и про розы, про девушек и разбитое сердце - все эти повторяющиеся слова, которыми так ловко жонглировать, словно круглыми, солнцем нагретыми камешками, но иногда непросто бывает понять - зачем вообще это делать. Воможно, подойди он к вопросу серьезнее, надрыв смотрелся крайне забавно, но он шутит, смеется вовсю: смеется над стилем, над текстами, над старыми, надоевшими до смерти песнями. Смется над нами, разинувшими рты, и, конечно же, - над собой. После красивейшей ноты он делает большие глаза и вдруг отпускает шутку - такую, что зал дружно грохает со смеху... да что там зал - мы, ни слова не понимая, хохочем в далекой России, настолько заразительно, настолько же искренне и по-настоящему...
Он не боится быть смешным и корчить рожи, шутить дурацкие шутки, ведь с ним - его Голос. Да и не только голос, на самом-то деле.
Ведь это - Брюно, все тот же красавец Брюно, мастер образов и перевоплощений. Длинноволосый поэт или бандит, проказливый шут или влюбенный демон; фигляр или мечтатель - все это он, таким он может быть по своему выбору и желанию, и кто знает, каким предстанет еще и ее перд нашими изумленными взорами?

Сейчас он играет джаз, играет в джазмена, ему хорошо. Глаза сияют, и бесшабашная улыбка до самых ушей. Когда человеку скучно, глаза не будут сиять, но Брюно сейчас точно есть, чем заняться, у него есть эта восхитительно красивая игрушка, и, похоже, он по-настоящему счастлив, оттачивая свои переливы и трели, играя тончайшими нюансами вокала, сплетая оттенки, прихотливо расставляя акценты, жонглируя звуком и изощряясь в изысканых сложных кульбитах.

Когда-то, много лет назад он обнаружил, что может петь прекрасно и мощно, голосом почти вышибая двери. Но вышибать двери - так просто и скучно, для этого не нужно много ума или вкуса, для этого не нужно даже особой фантазии. Соперничать с словьями - вот этой уже интереснее, и с легкой лукавой улыбкой он берет микрофон...

...Вот только почему, почему у нас при этом подкашиваются ноги?