|
Альбом «D'autres rives», 1999
Автор: Mishonet
Четвертый альбом Брюно под названием «D’autres Rives» («Другие берега»), вышел… Ох, нет.
Как же тяжело быть последовательной и рациональной! Как тяжело писать о музыке в форме сухого повествования – немыслимо тяжело, да и не хочется! Ты так много слышишь в ней и столько чувствуешь, слушая ее, а слов, чтобы выразить, объяснить, поделиться, пусть даже в самых скудных красках изобразив то, что видишь и слышишь - этих слов так мало… Их всегда не будет хватать, потому что если музыка хороша, она неизменно будет больше и выше слов.
Я же всерьез опасаюсь, что после рассказа о «Miserere» дальнейшему моему повествованию никак не удастся избежать сравнения с небезызвестной рукописью Франца Листа, где, как известно, «на первой странице указано играть «быстро», на второй - «очень быстро», на третьей - «гораздо быстрее», на четвертой -«быстро как только возможно» и все-таки на пятой - «еще быстрее"» (с)
Но все же я попробую.
На момент рождения «Других берегов» Брюно буквально купается в лучах нахлынувшей славы. Он находится, пожалуй, на пике популярности, только что сыграв самую знаменитую свою роль - роль Гренгуара в «Нотр-Дам де Пари», мюзикле, о существовании которого слышали, наверное, и те, кто вообще никогда в жизни не слышал ни одного мюзикла. Этот яркий, эффектный, во всех отношениях запоминающийся образ сам собою стал чем-то вроде визитной карточки Пельтье, хотел он того, или нет.
Уже очень популярный и до эпохи «Нотр-Дама», Брюно становится теперь объектом всеобщего внимания. Быть может, порою этого внимания будет казаться даже слишком много. Еще совсем недавно он был звездой в масштабе только своей страны, но 1998 год меняет все. Им восхищаются во Франции, о нем говорят в Европе, его узнают в России. Соблазн ближе познакомиться с творчеством человека, стоящего за романтичным образом длинноволосого поэта, поющего и танцующего на прославленной сцене «Нотр-Дам», очень велик. Альбомы Брюно идут нарасхват, его голос звучит из радиоприемников, самые популярные шоу и самые престижные мероприятия наперебой стараются залучить к себе новую звезду. Он молод, красив и фантастически обаятелен, а его голос подобен чудесной птице, рвущейся в небо.
…Но только вот в «D’autres Rives» отчего-то не слышно ни радости, ни торжества. Эта музыка дарит лишь ту радость, которую может подарить звук, безраздельно подчиненный царящей над ним гармонии, а вот веселья не ждите.
В «D’autres Rives» я слышу голос человека, которого совсем не греют лучи осиявшей его славы. Вижу человека, одиноко стоящего посреди комнаты, полной веселящихся людей. Он улыбается, этот человек, ибо он вежлив и хорошо воспитан, но на сердце его – тяжесть и боль.
Грустный, очень грустный альбом.
Страницу откроет маленький гимн красоте звука «Loin de chez moi» («Далеко от дома»). Здесь я замечу в скобках, что подавляющее большинство вошедших сюда песен можно назвать именно так, но «Loin de chez moi» - вот пожалуй единственная среди них вещь, прекрасная красотой абсолютно нейтральной: она ни весела, ни печальна, она находится как бы вне любых контекстов. Просто музыка и просто голос: огромный, безупречно чистый и могучий, но невесомый, точно перышко - голос, как угодно парящий над музыкой, подчиняющийся лишь законам гармонии да изысканной своей прихоти. «Loin de chez moi» можно с неослабевающим восторгом слушать часами напролет и уже только за одну эту песню всем сердцем полюбить «Другие берега», хотя, видит бог, слушать этот альбом порой действительно тяжело.
Ведь «D’autres rives» на самом деле не что иное, как все оттенки и полутона печали, принявшие обличье музыки, прекрасной почти демонически. Он говорит с нами на языке эмоций, положенных на ноты.
Тоска «Vivre sa vie» - холодная и пронзительная, словно брошенный с головокружительной высоты взгляд на острые края камней под сумрачным небо. Яростный, печальный крик «S'en aller» и до краев полная затаенной боли «Que tu m'aimes». Грусть, как легкое светлое облачко на излете осени, как солнечный лучик, прорвавшийся сквозь свинцовые тучи и осветивший голые ветви деревьев, как дрожащий в свете холодного луча одинокий листок: «Un jour il n'y aura plus d'amour» и бесконечная горькая нежность, растворенная в кристально-чистой, безбрежной, светящейся «Se rever».
Тревожная меланхолия «Reste et restera». Нотка надежды, нотка отчаяния… нет, все-таки надежды! Беспокойная, волнующая: ах, сколько же в ней неопределенности! Мелодия торопится, все спешит, спешит куда-то вперед, вперед: ах, успеть бы, не потеряться, не пропасть в пути…
«Sans la couleur sang» - и полный отчаяния голос, летящий голос запертой птицы, тоскующей по берегам своей далекой родины…
Глухая, почти беспросветная скорбь «J'ai essaye». Если бы не скользящая в ней нотка едва уловимой светлой надежды, слушать эту песню было бы почти невыносимо, столь сильна, почти физически ощутима боль и сокрушенность поющего ее, нет, плачущего ее человека… И, наконец, жалобный вопль «Personne n'est a personne», вопль ужаса и одиночества, жестоко и грубо оборванный на верхней ноте.
Все, кажется, это уже край. Дальше идти просто некуда, - конец, fin. Вот только… Брюно просто не был бы самим собой, допусти он, чтобы альбом закончился вот таким вот образом, на страшной, оборванной ноте отчаяния. Не такой это человек, чтобы, сначала выплеснув в вас свою собственную боль, спокойно пойти себе дальше с легким сердцем, предоставив вам самостоятельно выбираться из волны страха и отчаяния, вам не принадлежащих и не вам предназначенных.
Поэтому альбом завершит совсем иной аккорд, «Le Bon Gars et le Salaud». Аккорд простой и спокойной веры в лучшее, тихо крепнущей с каждой нотой. А закончится он призывной, грозной, торжествующей дробью, в которой я каждый раз слышу голос надежды и властный зов к свету. На сердце уже больше нет тяжелого камня: он незаметно растворился и исчез, пока звучала финальная дробь барабанов.
Мне не хотелось бы вдаваться сейчас в детали биографии Пельтье, пытаясь проводить какие-то параллели между событиями его собственной жизни и страшной тоской «D’autres rives”. Да и нужно ли? Да, он действительно переживал в то время тяжелый период. Но все, что он хотел сказать нам об этом, он сказал - своей музыкой, своим пением, своим голосом. И вовсе не обязательно знать язык для того, чтобы слышать и понимать чувства говорящего на этом языке человека.
«Я падал в пропасть с этим альбомом», - вот слова самого Брюно. Но для того, чтобы с замирающим сердцем услышать и ощутить этот головокружительный полет в ощерившуюся острыми камнями бездну, о котором кричат, плачут, шепчут «Другие берега», не нужны слова...
Этой работой Брюно Пельтье заявляет о себе как о действительно серьезном исполнителе, а не просто обладателе роскошного голоса, поющем красивые песенки. «La voix d'or du Quebec», как теперь неизменно величает его восторженная пресса.
Кто знает, какую цену пришлось ему заплатить за этот шаг - очередной шаг на пути в вершине? Но он упрямо идет своей дорогой. Дорога эта порой бывает трудна, но в конце пути – звезды.
|
