«К этому предмету трудно приступить…»

1999
Статья: Le magazin "7 Jours"
Перевод: Ника Маслова
Оригинал: скан №1 скан №2

Да, успех пугает меня, потому что он может влиять на мою жизнь, в профессиональном, семейном или супружеском планах. Многие артисты были известны, у одних была длинная карьера, у других - минутная вспышка. И я задаю себе вопрос: «Куда же я помещу себя?»

Брюно, как давно ты подготавливаешь свой успех?

Я занимаюсь этим делом уже десять лет, и всплеск произошел внезапно. Я надеюсь, что это будет длиться десять или пятнадцать лет! Но успех может быть очень хрупким, он шаток.

Хотел ли ты иметь такой успех?

Конечно же, работаешь, надеясь стать известным по-настоящему. Бум приходит, когда происходит всплеск. Я хотел этого, но я не стремлюсь к остальному, к более искусственной стороне, сопровождающей его.

Ты вырос в окружении музыки?

Моя мама училась игре на фортепиано, а мой отец немного играл Johnny Cash. Дома все слушали музыку, но я в ней не купался, собственно говоря. Наоборот, что касается меня, это было больше чем развлечением. Мои родители не заставляли меня поступать в консерваторию: они скорее видели меня в информатике или в сфере деятельности, которая дала бы мне стабильную работу. На самом деле в наше время никто больше не уверен в своей работе. Я окончил колледж, шесть раз менял специальность, потом вдруг все прекратил. Покончено с университетом! И именно в этот момент я начал постоянно заниматься музыкой. С тех пор я никогда не прекращал работать. Я создал свою собственную динамику работы. Я в нее поверил. Вам это может показаться клише, но это совет, которое я даю молодым людям, ищущим себя: «Слушайте свой тихий внутренний голос».

То есть тебе всегда удавалось побеждать?

Мне удавалось преодолевать этапы, обычные для молодого двадцатилетнего человека. Я ставил перед собой задачи, сложные. И сила, которая из этого последовала, это страсть, всего лишь. На деле мне понадобился один год, чтобы решить, что я хочу заниматься музыкой. Мне было 19 или 20 лет.

Какими могли бы быть твои другие специальности?

Спорт, образование. Впрочем, моя педагогическая сторона говорит мне, что при случае я создам проект, чтобы помогать студентам, которые хотят зарабатывать музыкой. Я бы хотел вести их по этому пути, показывать им красивые стороны этой работы, но также показать им, что эта профессия может быть сложной. Например, для чего существуют профсоюзы... Вопросы права занимают меня все больше.

Кто-то поддерживал тебя на твоем пути?

В возрасте 23 или 24 лет я бы хотел встретить Ришара Сегена или Пьера Флинна, с которыми я бы мог обсудить некоторые вопросы и у которых я бы мог попросить совета. В то время это было невозможно, но это невозможно и сегодня. Я бы хотел поставить что-то на ноги и сказать молодым, которые только начинают заниматься этой профессией, что, даже если они очень увлечены, однажды им будет сорок, и что они должны знать, что такое пенсионная касса. Я бы им также объяснил, что есть вещи, которые агент артиста не должен делать. Как, например, брать 50% от прибыли своего клиента. Это слишком!

Каким певцом ты себя считаешь?

Тяжело ответить на такой вопрос. Я все время говорю своей жене, что я считаю себя самым обыкновенным.

Верит ли она тебе?

Она считает, что я о себе плохого мнения, без сомнения потому, что я слишком близок к своим желаниям, своим эмоциям. Я все еще удивляюсь, что меня узнают на улице, и никогда не отказываюсь дать автограф. Я считаю, что это мельчайшая вещь: я считаю себя обычным парнем, но также очень удачливым парнем. Парнем, у которого есть дар - я говорю это без претензий - и которому повезло им воспользоваться. Когда люди заявляют: «Вы должны много работать, чтобы иметь такой голос, как у Вас», я отвечаю: «Нет. Я работаю, борясь за то, чтобы получить контракты, чтобы протолкнуть песню, чтобы появиться на телевидении…» Я посещал уроки пения на протяжении восьми месяцев, это все. Я пел всю свою жизнь, и всегда делал это инстинктивно. Поэтому я бы очень хотел отдать заслугу моего успеха частично моему голосу, но не всю. Мой голос - это подарок, который я получил.

И все же даешь ли ты себе право ошибаться? Пытаться, отваживаться на какие-то вещи?

Из-за того, что я не техничный певец и пою интуитивно, иногда мне приходится превышать свой лимит, испытывать вещи на деле. И тем хуже, если я ошибусь.

Это с тобой случается?

Да. Это часть риска, авантюры. Когда я играл в «Омерте», я дал себе право попробовать. И даже, в крайнем случае, иметь дурацкий вид по сравнению с талантливыми актерами. Я делал это не из расчета и не потому, что кто-то толкал меня в спину. В таких случаях это никогда не срабатывает. Я так поступил потому, что это меня привлекало. В 35 лет я знаю, чем хочу заниматься.

Что тебя заставляет любить одну песню больше другой?

Я могу петь только те песни, которые мне близки. Это касается песен о любви, а также песен, разоблачающих какую-либо социальную несправедливость. Но я бы не смог спеть песню о самоубийстве, например; это как будто бы мой язык не смог произнести это слово. К этому предмету трудно приступить. Во всяком случае, мне еще не предлагали ничего вдохновляющего на эту тему. И я не хочу что-то делать только для хороших эмоций. Наоборот, я пою побуждающие к действию песни, которые раскрывают, например, религиозную нетерпимость.

Это "Miserere" спровоцировала всплеск, о котором ты говорил?

Да, и я этим горжусь, потому что это песня о существовании, у нее есть душа, и она не лишена смысла. Она позволила мне проникнуть в дома людей. Теперь они узнают больше обо мне, как об артисте, и том, что меня волнуют социальные проблемы.

Важно ли это для тебя?

Да, и артисты должны это осознавать. У них есть трибуна. В обществе, где люди все с бульшим трудом превращаются в политиков, местные артисты должны, не колеблясь, занимать больше места и распространять идеи. Все всегда ждут, когда люди вроде Стинга или Питера Гэбриэла предпримут всемирные акции - например, в защиту окружающей среды, - но и на нашей земле остается много вещей, которые нужно сделать. Многие уже переходят к действиям, и многие артисты могли бы пойти еще дальше. Я, во всяком случае, я иду дальше, ничего никому не навязывая. Это должно идти от сердца. Фраза, сказанная политиком, может обрести совершенно иной смысл, когда ее произносит артист. Вот причина, по которой я занимаюсь фондом «Мечты детей». В это - мое гуманитарное и социальное обязательство. Мне дают трибуну, и я говорю от сердца. Я пытаюсь заставить публику почувствовать важность этого фонда. Существует столько горя и бедности! Это мой способ отблагодарить Бога за успех и удачу, которые у меня есть.

Ты смотришь на общество, в котором мы живем, критически?

Очень критически. Меня пугает то, что пытаются внушить людям. Телевидение и радио принадлежат все более ограниченному кругу людей. Что значит в таком случае свобода прессы? Я беспокоюсь, когда вижу, до какой степени можно влиять на общественное мнение. Артисты не избавлены от этого; они могут быть жертвами некоторых распространителей, которые маленькими группками по четыре-пять человек решают, что хорошо и что плохо.

И все-таки можешь ли ты беречь свои иллюзии?

Должен. Моя «наивность» позволила мне дойти туда, где я нахожусь теперь.

Ты веришь в то, что мир может стать лучше?

Да, я надеюсь, что некоторые вещи изменятся накануне 2000 года. Поэтому я доверяю артистам, которые в основном чище, чем большинство наших политиков, которые иногда попадают в стечение сложных обстоятельств. Многие политики начали свою карьеру, желая изменить какие-либо вещи, но очень быстро столкнулись с машиной, системой, иерархией, и окончили тем, что стали играть в чужую игру.

У тебя есть шестилетний сын… Почему сегодня заводят детей?

От любви, от чувства. Чтобы иметь ребенка, нужно очень любить самого себя… И не в нарциссическом смысле. Нужно быть уверенным в том, что имеешь все необходимое для того, чтобы дать маленькому существу понятие о ценностях, которые помогут ему что-то изменить. Я - оптимист. Некоторые предпочитают не заводить детей, потому что они не знают, куда идет общество, но, что касается меня, мое желание любви и взаимности сильнее любых идеологий. Мы, моя жена и я, любим друг друга в достаточной степени, чтобы произвести на свет ребенка и дать ему желание превзойти нас.

Что для тебя значит семья?

Это ядро, гавань, феодальный замок. Там живут настоящие огорчения и настоящие радости. Именно в семье мне всегда удается найти поддержку. Я всегда тороплюсь вернуться домой. Я счастлив дома. Я скучаю, когда не вижу моего маленького сына, у которого жизнь бьет через край. Наша профессия часто висит на волоске; мне постоянно кажется, что настоящая жизнь, повседневная, проходит именно дома. Как говорила Ginette Reno: «После двухчасового шоу ты берешь все в охапку; это ставит идеи на место!» ("Apres un show de deux heures, tu t’en vas faire une brassee; ca te remet les idees en place!") Это настолько верно! Когда я колю дрова, или работаю в саду, или когда играю в футбол с сыном, я говорю себе, что никогда не хотел бы это потерять.

Когда ты смотришь на горизонт, что ты видишь?

Я предвижу будущее с большей мудростью, чем в 20 или 25 лет. В то время я был боязливее, тревожнее. И все-таки на сегодняшний день существует больше вещей, которые я боюсь потерять. Но я все больше уверен в своей судьбе и в своей жизни.